Воспоминания «о земле праотцев»

5 июня 1967 года я пересек израильско-иорданскую границу в Гиват-а-Радар (Джабль а-Радар ), в иерусалимских горах. Я был совершенно юным бойцом, мобилизованным, как и другие, для того чтоб защищать свою страну. Дело было вечерком. Мы неразговорчиво и нерешительно переступали через клочки колющейся проволоки. Те, кто шли пред нами, напоролись Воспоминания «о земле праотцев» на мины, их рваная плоть разлетелась в различные стороны. Я дрожал от испуга, мои зубы звучно стучали, гимнастерка пропиталась прохладным позже и прилипла к спине. Мое тело двигалось неуклюже, как механическая куколка; при всем этом я не мог не мыслить о том, что в этот момент в первый раз Воспоминания «о земле праотцев» выкарабкался за границу. Я не родился в Израиле — меня привезли сюда из Европы в двухгодовом возрасте, но, очевидно, я не мог этого держать в голове. Не считая того, я вырос в очень бедной семье, в нищем Яффо, и начал работать еще ребенком, так что мечта поглядеть мир была Воспоминания «о земле праотцев» для меня совсем несбыточной по вещественным причинам.

Очень скоро выяснилось, что мое 1-ое «прощание» с Израилем нельзя именовать радостным приключением — меня немедля выслали биться за Иерусалим. Еще больше обидным оказалось то событие, что эти места совсем не представлялись другим бойцам «заграницей». Многие из их считали, что пересекли границу страны Израиль и Воспоминания «о земле праотцев» немедля попали в «Страну Израиля» — в «Эрец Исраэль». По правде, разве не скитался праотец Авраам меж Хевроном и Бейт-Лехемом, а не меж Тель-Авивом и Нетанией? Непременно, правитель Давид захватил и возвысил старый Иерусалим, находившийся к востоку от «зеленой линии» прекращения огня 1949 года, а не современный гулкий израильский Воспоминания «о земле праотцев» город к западу от этой полосы? «Какая, к черту, заграница, — гласили мне бойцы, вкупе с которыми я шел в самое пекло боя, в иерусалимский квартал Абу-Тур. — Это и есть реальная страна наших праотцев».

Мои боевые товарищи считали, что находятся в стране, которая испокон веку принадлежит им Воспоминания «о земле праотцев» одним. В отличие от их, мне представлялось, что я оставил свою страну, в какой прожил практически всю свою жизнь и куда страшился больше не возвратиться — если погибну в одном из боев. Вообще-то счастье мне улыбнулось — я остался в живых, при этом без особенных усилий с моей стороны. Но опасение, что я Воспоминания «о земле праотцев» больше не вернусь в страну, из которой вышел, также оправдалось, хотя и внезапным образом, который я в то время не в состоянии был вообразить.

На последующий денек после схватки за Абу-Тур нас, боец, очевидно, тех, кто не пострадал в бою, повели к Стенке Плача. Мы осторожно шагали Воспоминания «о земле праотцев» по мертвым улицам, держа в руках заряженное орудие. Время от времени в одном из окон на мгновение возникало и исчезало перепуганное лицо. Достаточно скоро мы вошли в узенький проход — проулок, одной из сторон которого была высочайшая стенка из обтесанных камешков, другая же состояла из домов. В то время Воспоминания «о земле праотцев», очевидно, дома в этом квартале (древнем квартале Муграби) еще не были сплошь снесены, чтоб высвободить место для большой площади рядом со Стенкой, где сейчас собираются фанатики «Диско-Стены» либо «Дискотеки Святого духа»[15], как часто называл ее доктор Йешаяху Лейбович[16]. Мы были выжаты и утомлены до максимума, кровь убитых Воспоминания «о земле праотцев» и покалеченых впиталась в нашу запятнанную форму. Больше всего нас тревожил житейский вопрос, где бы здесь помочиться, — ведь мы не могли тормознуть в одном из немногих еще открытых кафе либо зайти в дома, принадлежащие местным жителям. Чтоб не обидеть тех, кто сохранил почтение к традиции, мы мочились на арабские дома, стоявшие Воспоминания «о земле праотцев» с другой стороны проулка, напротив Стенки, и, таким макаром, не оскверняли сооружение, воздвигнутое правильно служившими Риму «злодеем» Иродом[17]и его потомками, надеявшимися при посредстве большущих камешков прославить свое (в случае Ирода — тираническое) правление[18].

Признаюсь: размеры обтесанных камешков, из которых построена нижняя часть стенки, показались мне пугающими. Я Воспоминания «о земле праотцев» отлично помню, что ощутил себя рядом с ними небольшим и слабеньким. По-видимому, этому содействовали и малозначительная ширина проулка, выпячивавшая громадность каменных глыб, и ужас перед невольными соседями, еще не знавшими, что скоро будут изгнаны из собственного квартала. В то время я не достаточно что знал и о царе Ироде Воспоминания «о земле праотцев», и о его творении — Стенке Плача.

Я, очевидно, лицезрел его — творение, не царя — на старенькых фото, меркло написанных в наших учебниках, но никогда не встречал людей, мечтавших его навестить. Очевидно, мне и в голову не приходило, что это никак не стенка Иерусалимского храма, так же как и то, что огромную Воспоминания «о земле праотцев» часть времени, прошедшего с момента его разрушения, Стенка — в отличие от в высшей степени священной верхушки Храмовой горы, посещение которой запрещено религиозным евреям из-за их ритуальной нечистоты, — вообщем не числилась святым местом. Только в новейшее время секулярные «агенты культуры», энергично взявшиеся за создание и укрепление «новой традиции» с помощью Воспоминания «о земле праотцев» фотоальбомов, посвященных победоносным войнам, без мельчайших угрызений совести переписали национальную историю[19]. Они сфабриковали известную фотографию «трех солдат» (посреди, очевидно, прекрасный ашкеназский парень, снявший каску и держащий ее в руках впереди себя, простоволосый, как в церкви), глаза которых, переполненные двухтысячелетней тоской, устремлены на сильную стенку. Сердца боец, очевидно Воспоминания «о земле праотцев», разрываются от радости — страна праотцев в конце концов «освобождена»!

Отныне мы не переставали с энтузиазмом распевать «Золотой Иерусалим» Наоми Шемер, песню о желанной аннексии Иерусалима, написанную практически сходу после окончания боев и ставшую действенным катализатором, способствовавшим формированию представления об оккупации восточной части городка как реализации нашего естественного исторического права. Все, кто Воспоминания «о земле праотцев» вторгся в Иерусалим в невыносимо горячий июньский денек 1967 года, по идее, должны могли быть знать, что вступительные слова песни, ставшие моральным оправданием войны: «Вот, сухи колодцы, пуста городская площадь, никто не посещает Храмовую гору в Древнем городе», — полностью бессмысленны[20]. К огорчению, только немногие, если такие вообщем были, понимали тогда Воспоминания «о земле праотцев», как небезопасными и даже антиеврейскими они являются. Как досадно бы это не звучало, когда побежденные настолько слабы, поющие фавориты не думают о деталях. Завоеванные даже не лежали безмолвно у наших ног — они вчистую улетучились, пропали, как будто их совсем не было, из священного места нескончаемого еврейского городка.

После окончания Воспоминания «о земле праотцев» боев меня вкупе с 10 другими бойцами отправили сторожить иорданскую гостиницу «Интерконтиненталь», заглавие которой позже было «ивризировано» — сейчас она именуется «Шева а-Кшатот »[21]. Эта прекрасная гостиница находится на верхушке Масличной горы рядом с старым еврейским кладбищем. Когда я позвонил папе, жившему тогда в Тель-Авиве, и сказал ему Воспоминания «о земле праотцев», что оказался рядом с Масличной горой, он напомнил мне старенькую историю, отлично известную в нашей семье, о которой я, ввиду ее полной нерелевантности, совсем запамятовал.

Дед моего отца незадолго до погибели решил переехать из собственного дома в Лодзи в Иерусалим. Дед был совсем не сионистом, а напротив, исполняющим религиозные заповеди Воспоминания «о земле праотцев» хасидом, потому совместно с билетами на поезд и пароход он заполучил для себя надгробие. Планы этого достойного еврея не предугадывали жизнь в Сионе — он всего только желал быть похороненным на Масличной горе. Мидраш[22]XI века утверждает, что воскрешение мертвых начнется с Масличной горы — высочайшего холмика, нависающего над Храмовой горой, где Воспоминания «о земле праотцев» некогда стоял Иерусалимский храм[23]. Старенькый Гутенберг — так звали моего прадеда — продал все свое имущество, чтоб оплатить путешествие, и не оставил наследникам ни полушки. Он был значительным эгоистом, из числа тех людей, которые обязательно пробуют пробиться к началу хоть какой очереди, так что ему страшно захотелось попасть в Воспоминания «о земле праотцев» число тех, кто первым восстанет из мертвых с приходом мессии. Он возлагал надежды, что его личное избавление наступит ранее, чем просыпание друзей и знакомых. Таким макаром, он оказался первым членом нашей семьи, похороненным в земле Сиона.

Отец порекомендовал мне попробовать разыскать могилу прадеда. Вспыхнувшее на короткий срок любопытство было Воспоминания «о земле праотцев» стремительно пресечено грозной летней жарой и угнетающей вялостью после боев — я оставил эту идею. К тому же, согласно распространившимся слухам, древние надгробья использовались иорданцами для строительства гостиницы либо, по другой версии, в качестве плит, которыми замостили дорогу к ней. Помню, что в тот вечер, после разговора с папой, я прислонился Воспоминания «о земле праотцев» к стенке, рядом с которой стояла моя кровать, и представил, что прикасаюсь к плите, служившей надгробием моему эгоисту-прадеду. Мне, на осколки опьяненному от прекрасного вина, позаимствованного в гостиничном баре, ничего не оставалось, не считая как задуматься о том, как глумится над нами история. Убожество моего статуса вооруженного Воспоминания «о земле праотцев» охранника, находящегося на Масличной горе рядом с похитителями, евреями-израильтянами, убежденными в том, что имущество иорданской гостиницы принадлежит «освободителям» Иерусалима, навело меня на идея о том, что воскрешения из мертвых в последнее время ждать не приходится.

Через два месяца после встречи со Стенкой и Масличной горой мне довелось углубиться в «Страну Воспоминания «о земле праотцев» Израиля»; скоро я стал невольным участником драмы, в значимой степени сформировавшей всю мою следующую жизнь. В 1-ый же срок моей запасной службы, через пару месяцев после Шестидневной войны, меня направили в старенькое здание полицейского управления, находившееся у заезда в Иерихон, 1-ый город, согласно старенькой легенде, оккупированный Воспоминания «о земле праотцев» старыми израильтянами, очевидно, не без помощи чуда — городские стенки упали от рева израильских труб. К несчастью, в Иерихоне мне пришлось пережить травматическую историю, оставившую глубочайший след, никак не стыковавшийся с чувствами, испытанными древнееврейскими лазутчиками, гостившими у Рахав, согласно свидетельству Ветхого Завета — местной путаны. Когда я прибыл на место, бойцы сказали Воспоминания «о земле праотцев» мне, что палестинские беженцы недавнешней войны, пытающиеся возвратиться в свои дома ночкой, систематически пристреливаются. Беженцы, пересекающие реку Иордан деньком, арестовываются и отправляются через день-два назад — на другой сберегал. Мне отдали приказ сторожить арестованных в импровизированной кутузке.

В одну из пятничных[24]ночей сентября 1967 года (отлично помню — это было намедни моего денька Воспоминания «о земле праотцев» рождения[25]) мы, бойцы, остались без офицеров, уехавших веселиться в Иерусалим. Старый палестинец, задержанный на шоссе с значительной пачкой баксов в кармашке, был отведен в камеру для допросов. Я стоял на улице, часовым, и внезапно услышал ужасные клики. Я забежал в здание, залез на подвернувшийся ящик и заглянул Воспоминания «о земле праотцев» в камеру. Через стекло я увидел ужасное зрелище. Арестованный посиживал, привязанный к стулу, а мои славные товарищи избивали его, нанося удары по всему телу; временами они вприбавок втыкали в его руки пылающие сигареты. Я с трудом слез с ящика, меня выкрутило навыворот. Дрожащий и насмерть перепуганный, я возвратился Воспоминания «о земле праотцев» на собственный пост. Скоро от строения отъехал тендер, в каком лежало мертвое тело старика-«богатея». Товарищи проорали из машины, что движутся к реке Иордан с тем, чтоб избавиться от трупа.

Не знаю, где было выброшено изуродованное тело старика — там, где «сыны Израиля» пересекли Иордан, направляясь в страну, завещанную им Воспоминания «о земле праотцев» конкретно богом, либо в другом месте. Чуть ли там, где святой Иоанн крестил первых «истинных израильтян» — Евангелие показывает, что это происходило значительно севернее Иерихона. В любом случае, я так никогда и не вызнал, почему старенькый палестинец был подвергнут пыткам и замучен до погибели. Ведь в то время еще не начался террор, с Воспоминания «о земле праотцев» которым нужно биться «любыми методами», более того, старик даже не пробовал оказать сопротивление. Неуж-то единственной предпосылкой были средства? Либо же поводом к пыткам и очевидному убийству стали субботняя скукотища и отсутствие развлечений в выходной денек?

Только позже я понял, сколь значимым актуальным рубежом оказалось для меня Воспоминания «о земле праотцев» «иерихонское крещение». Я не смог предупредить пытки и убийство из-за наисильнейшего ужаса, заставившего меня начисто потерять присутствие духа. Не знаю, сколь действенным стало бы мое вмешательство, но то событие, что я даже не попробовал что-либо сделать, глубоко меня подавляло; я мучился из-за этого в течение многих лет Воспоминания «о земле праотцев». Возможно, воспоминание об убийстве живет во мне до настоящего времени — раз я пишу о нем. Эта история принудила меня осознать, что чрезмерная власть может породить не только лишь растлевающее зло, что было отлично понятно еще лорду Актону[26], да и недопустимое чувство господства над другими людьми, перерождающееся, в Воспоминания «о земле праотцев» конечном счете, в господство над территорией. Я убежден в том, что мои праотцы, жившие в Восточной Европе в черте оседлости, не смогли бы представить для себя, что будут творить их потомки в Святой земле.

Собственный последующий виток запасной службы я опять провел в Иорданской равнине, именно в этот момент, когда там Воспоминания «о земле праотцев» начали — с энтузиазмом — строить 1-ые поселения Нахала[27]. На 2-ой денек службы, ранешным туманным днем, с самым восходом солнца, я принял роль в смотре, устроенном генералом Рехавамом Зеэви, известным также под прозвищем Ганди. Зеэви был назначен незадолго ранее начальником Центрального военного окрестность; к этому моменту он еще не Воспоминания «о земле праотцев» успел получить в подарок от собственного друга Моше Даяна живую львицу[28], ставшую позже эмблемой военного израильского присутствия на Западном берегу. Представший пред нами генерал, уроженец Палестины[29], блестел выправкой, которая не осрамила бы генерала Паттона[30]; по ходу дела он произнес маленькую речь. Я не могу через столько лет вспомнить в Воспоминания «о земле праотцев» точности, что он произнес, частично оттого, что в это время практически дремал. Но никогда не забуду момент, когда Зеэви махнул рукою в сторону Иордании, горы которой вздымались к небесам за нашей спиной, и с энтузиазмом призвал нас никогда не забывать: эти горы — тоже часть Эрец Исраэль, Земли Израиля; там Воспоминания «о земле праотцев», в библейских Гиладе и Башане, жили наши дальние праотцы.

Некие из боец согласно кивали, другие хихикали; подавляющее большая часть задумывались только о том, вроде бы побыстрее возвратиться в палатки, к прерванному сну. Присяжный шутник сострил, что наш генерал, непременно, прямой потомок старых евреев, живших к востоку от Иордана три тыщи Воспоминания «о земле праотцев» годов назад. Он предложил почтить нашего обожаемого командира и немедля выступить в поход за освобождение заречья от оккупирующих его простых гоев. Мое чувство юмора было куда слабее. Куцее выступление генерала существенно ускорило формирование скептического дела к комплексу коллективной памяти, привитому мне школой. Я осознавал уже тогда, что в рамках собственной библейской Воспоминания «о земле праотцев», непременно, сумасшедшей логики Зеэви мыслит безошибочно. Герой Пальмаха[31]в прошедшем и министр израильского правительства в дальнейшем, он всю свою жизнь поочередно и страстно стремился к расширению границ родины — территориальная страсть горела в его сердечко и направляла его деяния. Его моральная слепота в отношении тех, кто живет Воспоминания «о земле праотцев» в «наследственной земле предков», и полное безразличие к этим людям оказались заразительными и скоро стали отличительной особенностью очень многих израильтян.

Следует признать, что я был наисильнейшим образом привязан к собственной «малой родине» — месту, где я вырос, сформировался на фоне городских пейзажей, где я пережил первую любовь. Даже если я и Воспоминания «о земле праотцев» не стал реальным сионистом, меня обучили глядеть на это место как на убежище для преследуемых еврейских беженцев, которым некуда больше деваться. То, что происходило тут до 1948 года, рисовалось мне в духе притчи, придуманной историком Айзеком Дойчером; героем притчи был человек, выпрыгнувший в отчаянии из окна пылающего дома, упавший на Воспоминания «о земле праотцев» голову прохожему и серьезно его ранивший[32]. Очевидно, в то время я не мог даже представить для себя бессчетные перемены, которые вот-вот произойдут на моей «малой родине» после военной победы и связанных с ней территориальных приобретений, — перемены, никак не связанные с неудачами и преследованием евреев, перемены, которые нереально Воспоминания «о земле праотцев» оправдать ссылками на их. Длительные последствия этой победы подтвердили горьковатое и чисто пессимистическое утверждение, гласящее, что история — это практически всегда сцена, на которой жертвы и палачи обмениваются ролями; в этом случае преследуемые изгнанники в одночасье стали господами-преследователями.

Непременно, изменение нрава восприятия государственного места значительно воздействовало на формирование израильской Воспоминания «о земле праотцев» культуры в период после 1967 года, но, по всей вероятности, это воздействие не было решающим. С 1949 года в израильском коллективном сознании глубоко засело недовольство «чересчур узкой талией» и недостаточной территорией Израиля. Это недовольство открыто проявилось в процессе войны 1956 года, когда глава израильского правительства[33]после одержанной военной победы серьезно взвешивал аннексию Синайского полуострова Воспоминания «о земле праотцев» и Газы.

Все же, невзирая на этот весомый, но все-же единичный и преходящий эпизод, следует представить, что миф о «земле предков», частично поблекший после образования страны, интенсивно возвратился на общественную сцену только с Шестидневной войной. Многим израильским евреям представлялось, что неважно какая критика завоевания Восточного Иерусалима, Хеврона и Бейт Воспоминания «о земле праотцев»-Лехема может подорвать легитимность более ранешнего захвата Яффо, Хайфы и Акко, еще наименее важных частей мозаичного моста, связывавшего сионизм с мифологическим прошедшим. Ведь, согласившись, хотя бы в принципе, с концепцией «исторического права возвращения на родину», тяжело сделать возражение против ее реализации как раз в самом сердечко «древней Воспоминания «о земле праотцев» родины». Разве не были совсем правы мои товарищи-солдаты, полагавшие, что не пересекают никакой границы? Разве не в предвкушении этого момента мы, посреди остального, изучали в собственной чисто секулярной школе Библию как отдельную историческую дисциплину?

Я не мог представить в то время, что «зеленая линия» прекращения огня[34]так стремительно пропадет Воспоминания «о земле праотцев» с карт, выпускаемых израильским Министерством просвещения, равно как и то, что представления будущих поколений о границах родины окажутся настолько хорошими от моих. Я просто не понимал, что мое правительство с самого момента его основания не имело реальных границ — были только гибкие и подвижные приграничные области, подразумевавшие опцию территориальной экспансии Воспоминания «о земле праотцев»[35].

Ввиду собственной неописуемой политико-гуманистической наивности я и в ужасном сне не мог вообразить, что Израиль отважится официально аннексировать Восточный Иерусалим и назовет воссоединенный объект «городом, сочлененным воедино», как в 123-м Псалме[36], не предоставив при всем этом — ни тогда, ни сейчас, сорока пятью годами позднее, — его арабским жителям, составляющим третья Воспоминания «о земле праотцев» часть населения против воли объединенной столицы, полных штатских прав[37]. Я не мог представить, что премьер-министр Израиля будет убит смертоносным патриотом, решившим, что этот премьер-министр может, не дай боже, отрешиться от захваченных «Иудеи и Самарии». Схожим образом, я не мог вообразить, что окажусь в безрассудном государстве Воспоминания «о земле праотцев», министр зарубежных дел которого, прибывший в страну в двадцатилетнем возрасте, пребывал в процессе всей собственной министерской каденции вне ее суверенных границ.

В то время я еще не мог предвидеть, что Израиль сможет в течение десятилетий задерживать контроль над бессчетным палестинским популяцией, лишенным штатских прав и суверенитета, при этом израильская Воспоминания «о земле праотцев» умственная элита в подавляющем большинстве примирится с таким состоянием дел, а принадлежащие к ней историки, с течением времени — мои коллеги, будут именовать это население «арабами Страны Израиля»[38]. В то время я не мог вообразить, что власть над новым «местным чужаком» будет осуществляться не в критериях «ущербного гражданства» — средством военной администрации, сионистско Воспоминания «о земле праотцев»-социалистического отчуждения и «иудаизации» земель, как в хорошем древнем Израиле в границах 1967 года, — но средством полного лишения его прав и свобод, а заодно и экспроприации природных ресурсов «вожделенной земли» в интересах пионеров-поселенцев, принадлежащих к «еврейскому народу». Я не мог для себя представить, что Израилю получится Воспоминания «о земле праотцев» поселить на новых захваченных землях более полумиллиона человек, которые обоснуются там, отгородившись заборами, полностью раздельно от местного населения, лишенного простых человечьих прав, и таким макаром ярко обозначить колонизаторский, этноцентристский и сегрегативный нрав всего собственного государственного предприятия — с самого его начала. Короче говоря, я не знал, что мне предстоит прожить огромную часть собственной Воспоминания «о земле праотцев» жизни плечо о плечо с системой военного апартеида, необыкновенного и хитро загаданного, при этом «просвещенному миру», частично оттого, что его терзает древняя вина, придется мириться с ней и поневоле в некий степени ее поддерживать.

В юности я не мог представить для себя восстание арабского населения — интифаду отчаяния — и ее Воспоминания «о земле праотцев» ожесточенное угнетение, ужасный террор и ужасный антитеррор. Самое главное, я не понимал в то время, сколь сильна сионистская концепция «Эрец Исраэль» и сколь хрупка в сопоставлении с ней складывающаяся израильская обыденность. Длительное время мне не удавалось переварить то обычное событие, что принужденное расставание с территориями «страны Воспоминания «о земле праотцев» праотцев» в 1948 году было только временным. В то время я еще не был историком, тем паче — спецом по культурно-политическим идеологиям, и не воспринимал во внимание роль и значение современных мифологических концепций о местности, тем паче возникающих от опьянения военной мощью и замешанных на национализированной религии.


vospominaniya-sajt-voennaya-literatura-stranica-17.html
vospominaniya-stati-zametki-pisma-stranica-16.html
vospominaniya-uchenici-assirisa.html